Ops! You don't have any menu or widget in Off-canvas. Please add some menu in Off-canvas menu position or add some widget in Off-canvas widget position for view them here.

Узнать в лицо

Узнать в лицо

Вы когда-нибудь плакали и смеялись одновременно? Нет? Так вы и не знаете, что такое счастье. Вот когда захочется смеяться и плакать, сразу и то, и другое, и ширины лица не хватает для улыбки, а слезы текут, и чем сильней текут, тем шире улыбка, вот тогда знайте – оно самое. И полетел бы – высоко-высоко. И всех обнять, кто тут, рядом, и кого нет – жалко, что их нет, а то бы и их тоже обнял. Ну, вот вернусь, увижу их, не попавших сюда, – и обниму, с широченной улыбкой счастья, рот до ушей – и слезы, слезы градом, и смеешься; а лучше пусть приезжают в следующий раз сами.

previous arrow
next arrow
Slider

Про незабываемую атмосферу фестиваля «РоднЯ» в деревне Рóдня напишут многие – я подпишусь под всем. Напишут, обязательно, про главное, ради чего все мы приехали: отличную музыку, разную и прекрасную, чудесных исполнителей, композиторов, музыкантов – подпишусь. Про великолепный спектакль в деревенском клубе с печами, с запахом старых обоев и книг, про показ восхитительной коллекции RUSSкой одежды на крутом берегу в контровом свете заходящего за Волгу солнца. Про выставки по берегам рек, прямо в лесах, под августовским солнцем, в мареве чабреца и тысячелистника. Про Волгу, закаты, струящуюся вечную воду, холодную, быструю, освежающую нагретое в лугах тело; про облака, вечно шумящий лес; про иконные оклады, поблескивающие на вечных темных бревнах старой часовни, про выглядывающие из-за старых деревьев молчаливые избы – напишут. И я подпишусь. Про звук, свет, ночной салют, про гостеприимных хозяев площадки, на которой проходит фестиваль… Подпишусь обеими руками: самые лучшие впечатления, низкий поклон вам, чьи труды принесли такое счастье всем, кто туда приехал.

А сама напишу про другое.

Родню надо знать в лицо. Когда мы собрались там впервые, узнать друг друга нам было несложно, ведь все мы оказались удивительно похожими. Может быть, секрет в том, что в наших лицах отражалось одно и то же: русские просторы, вода, трава, облака? А может, нас по волжскому трафарету обтесал летний ветер, заострил взор, вымел пустое из глаз, потянул на поверхность самое драгоценное, что было в душах? Откуда тут все эти красивые люди, с лицами, словно с картин и старых фотографий? Почему-то в городе столько не встретишь…

Лицо. Вся жизнь человека отпечатывается на нем, и ничего не скрыть от внимательного наблюдателя. От Георгия Колосова слышала не раз: имя дают люди, а лицо дано нам Творцом, на порчу или на украшение. От него же слышала, что портретный жанр в фотографии почти исчез: народу много, а человека днем с огнем не сыщешь, лица стерты, образов нет. Василий Розанов в начале прошлого века еще заметил, что фотография не может передать правдивый образ человека: «верны лишь художественные работы живописцев, плод осторожной и долгой работы над лицом». Им бы обоим сюда, в Родню.

Мы воспринимаем лицо другого человека как информационную табличку, позволяющую выделить его среди массы прочих хомо сапиенс. И, часто, ничего сверх того в лицах нас не интересует, и даже лицо-то не всегда главное: бывает, одежда и походка скажут больше. Хуже: обычно люди склонны избегать взгляда, не рассматривать, а черты подмечаются не для любования, а для заметки на полях сознания, не всегда лестной. Да и неприлично это – разглядывать лицо, да и ради чего? Любоваться можно лицом родного человека, а в чужое лицо и смотреть-то не всегда приятно. Узнаваемо – и хватит; и, часто, не находя в лице собеседника ничего располагающего, отводим взгляд со скукой и некоторым раздражением.

А тут… Хочется смотреть в лицо, любоваться лицами, и это не вызывает неловкости. Глаза светятся, чуть прищуренные (от солнца? от улыбки?), выражения приветливые и радостные, свободные от суеты, счастливые. Речные блики играют на загорелой коже, ямочки на щеках, солнце на ресницах, лучики морщинок расходятся в уголках глаз при встрече взглядом… Лица, обрамленные у кого стрижкой, у кого длинными прядями, а у кого – косы; волосы у кого кудрявые, волнистые, как трава, запутанная ветром, а у кого – прямые, как дождь над Волгой; головы бритые, русые, рыжие, темные, в шляпках и кепках, в платках, без них, с хвостиком; бородатые и безбородые, светло- и кареглазые, круглолицые и худощавые, двух одинаковых не найти. А все похожи. Такие разные, уникальные и равно прекрасные образы.

…На высоком гребне старицкого городского вала стоят мои друзья Алексей и Саша и смотрят на монастырь внизу на другом берегу. Ветер сдувает морщины на водную гладь, шелестит трава, розовеет плодами одинокая яблоня на склоне. Многое прейдет из того, чего набрался человек за свой антропологический век, а взгляд в горизонт стоящего на высокой круче – не прейдет, и это не банальность, а имманентное нам состояние, непреодолимое свойство. Отчего так преображается лицо человека перед лицом простора вселенной, смотрит ли он на окрестности с высокой горы, на морской ли горизонт, в звездное небо или наблюдает закат со своей завалинки? Это уже не взгляд, это созерцание, и кажется мне, что такое созерцание и есть главное дело человеческой жизни. Углубившись в созерцание, человек уже – не царь природы, не покоритель ее, он возвращается к природе как ее детище, и его образ становится сам по себе эстетическим элементом пейзажа.

По мере освобождения от морока города, вещей, цивилизации начинают проглядывать иные смыслы. Отпадает потребность в комментировании жизни, и начинаешь наконец проживать ее самое истечение, слышать мгновение в его обнаженной данности, свободное от интерпретаций и философствований. Так можно расслышать и себя… Узнать своё, поймать, поверить в это и идти вослед, отбросив наносное, прилипшее поневоле, растворяясь в собственном образе и соединяясь с собой настоящим, не искаженным кривыми зеркалами мнений и стереотипов. Созерцание требует тишины и пространства – одиночества ли, простора ли. В телевизионной мишуре, в пыли бетонных строек, в грохоте трафика, среди броских витрин лица растворяются и исчезают, их не разглядеть, их словно нет. В сизом тумане над поймой, в полумраке деревенского клуба, в оранжевых бликах вечернего неба лицо вновь обретает неповторимые черты.

…После спектакля в Родне моя подруга Наташа выходит на берег Волги и смотрит за горизонт – а куда же еще смотреть с высокого берега? Мимо пробегают деревенские дети, они замирают на минутку и тоже смотрят. Как описать словами их взгляды – умиротворенность, ностальгия, светлая надежда на что-то неведомо хорошее, тихая радость, сдержанный восторг перед красотой Божьего мира? А я и не видела, что у Наташи – такое красивое лицо, не обращала внимания.

Вернув способность терпеливо созерцать, не только обретаешь собственное лицо, но и чужие лица начинаешь различать. Созерцание требует времени. Мы порой роняем время на бегу, не стараясь приберечь, и вот оно уходит от нас, не дается в руки. Чтобы бросить равнодушный взгляд, не надо времени. Но только подчинившись его струению, начнешь смотреть, и оно у вас появится. Начать можно с простого: с заката над Волгой.

…Мы стоим у крыльца турбазы в последние минуты перед отъездом. Прошла гроза, свежо, внизу блестит река, утекая в сумрачную зелень под цветными лентами предзакатного неба. Ребята из “Зубцов” играют на рожках прощальный наигрыш. Замечательный Сергей Николаевич Старостин роняет: «Вот теперь мы все РОДНЯ». Слово на поверхности – но вот этого-то слова вслух и не хватало, чтобы поставить… не точку, многоточие, а пожалуй, тире – пусть всё только начинается.



Контактная информация

Константин Бенедиктов,
руководитель фестиваля
rodnyafest@yandex.ru
+7 985 301 49 47